… и тропа притянута к виску

* * *

Снова ему на ломаном языке

что-то бормочет – собственных слов короче –

то ли невремя, зажатое в кулаке,

то ли из всех закоулков осадок ночи.

Голос упруг и будто бы вдалеке.

Слушает он, блуждает по складкам штор.

В этих пелёнках новая спит нетленка.

Спит и ещё не просится на простор –

в лёгкий угар застенка.

Там сохраняется схваченный невпопад

стен ледяных настрой, самобытный почерк

улиц, ещё не пройденных наугад…

То ли загнать оскомину за подклад,

то ли поставить прочерк…

* * *

Вещность вечности: за проволокой прозы

холостое прозябание мимозы

и тропа притянута к виску.

Стол придвинут к радости великой.

Но язык лишь тень, куда его ни двигай

словом о полку.

Пантеон языческих предвестий.

Кость земная, вставленная в горсть.

Трость, обыкновенная тростинка

посоха на фоне поединка.

Новость на пороге-перекрестье.

Патефон, пластинка, гость.

Памятник мелодии. Скульптура:

молодец один и дура

за кривой вцепились вой.

Ночь молчит египетским огарком,

дотлевает в облаке неярком

почты полевой.

* * *

А дальше просто, дальше – без затей:

так память вызревает из костей,

так в толщу вод ещё одна водица

впадает, не меняя берегов,

так, укрываясь шелестом шагов,

ночь наугад вытачивает лица

из ничего, из пекла и наград,

которым сам не рад.

* * *

Новозаметная звезда

Стоит в окне

Мерцает будто бы всегда

Но это не

И город будто бы иным

В ее луче

Восходит светом позывным

И это че

Ловец окликнутый ловцом

Глядит окрест

Несомый будто невесом

Из этих мест

* * *

Когда входил ты в сумерки богов,

среди осоловевших потолков,

среди снегов, глядящих отовсюду,

сюда, в палаты/камеры дворца/

подвала, чья вливалась без конца

тоска, не оставляя места чуду?

Ни фонарей, ни улицы. Трамвай

не вяжет лыка. И твои вставай

его сегодня точно не подымут.

В загашнике исхода – ни души,

пока, спустив последние гроши,

во мраке ждут, которые не имут.

А на углу становится светлей.

Восходит слух до млеющих полей

и бреющих полётов, не жалея

о том, над чем не склеиться словам.

И чей-то взгляд идёт по головам

и подступает к водам водолея.

Отпали тени. Были и прошли.

И новый круг встаёт из-под земли,

со скрипом выгибая позвоночник.

В него войдёшь, немного погодя,

концы с концами будто бы сводя,

укладываясь набело в подстрочник.

* * *

И поиски

И поиски какие

И поиски чего

И снова бьющее в чело

И слово

Живущее в глухие

Не помня своего

И сноски

Проблески

И

Выйдя из подъезда

Завтра если что

Не хватило места

Вешая пальто

Около забора

Становились в строй

Слыша приговора

Рыкающий рой

Прыгающий в раме

Будто бы царя

Все что было с вами

Было бы не зря

Все что было с нами

Проще говоря

* * *

Комариная Пальмира.

Остроглазая пора.

Полумеры полумира

не дочитаны вчера:

вор-насельник, двор-колодец,

воспалённый до утра

сброд великий или сбродец

на сетчатке комара,

вознесение кумира

в позвоночное ура.

Зренье лепит перспективу –

знойный сон небесных сот –

прирастание к массиву

псевдопламенных высот,

к слову, меченному с краю:

повезёт – не повезёт.

Ты не знаешь, я не знаю,

попадая в оборот,

кто удобрит эту ниву

и оплатит этот счёт.