Куманика

1

— А помнишь, раньше водилась такая ягода… Похожа на лесную малину, только темнее.  И крупнее, — Римма Викторовна напряженно вглядывается в дорогу, — Как ее, Таня?

Машина подпрыгивает на очередной колдобине.

—  Ой, водилась, Риммочка! Вкуснющая! Сейчас… На языке вертится!

Татьяна Федоровна замолкает. И кажется, будто сам лес должен подсказать название.

Я сижу позади. За рулем отец Вячеслав. Рядом с ним монах Анатолий. Оба уставшие, молчат. Мы возвращаемся домой после литургии. Мутное небо затянуто бесцветными облаками. Серо вокруг, точно уже вечер. А на часах только два часа дня.

Вдруг лицо Риммы Викторовны светлеет:

— Куманика! Вспомнила! Ку-ма-ни-ка!

Татьяна Федоровна подхватывает:

— Точно, ку-ма-ни-ка! Сладкая-сладкая!

— Но с кислинкой!

— Давно я ее не ела…

— Где же она растет? Никогда о такой не слышала.

— Да сейчас уж, поди, нигде не растет…. А раньше… — Римма Викторовна переносится куда-то далеко-далеко, — Да… Раньше другое дело. Но больше всего она, куманика-то, болота любила… 

— Да, — кивает Татьяна Федоровна, — только росла не на самом болоте, а рядом. Среди сосенок…  Там, где почва не сухая.

— Но и не слишком влажная.

— В тенечке.

— А я вот никогда не пробовал, — подключается отец Вячеслав. — Но папа рассказывал. В детстве. Самая вкусная ягода, говорил.

— А какое варенье из нее получалось! — оживляется монах Анатолий. — Было у нас с братьями местечко особое… Где ее, куманики, видимо-невидимо высыпало! Мы часть — сразу в рот, с куста! А часть в корзинку, маме, на шаньги. Или на варенье… А еще…

Я ненароком перебиваю:

— Это в какие годы? 

— В пятидесятых.

Отцу Анатолию за восемьдесят. Это невысокий, не согнутый временем человек в черном подряснике. Волосы и борода у него даже не седые — белые, точно снег на Покров.

Римма Викторовна добавляет:

— Сейчас как раз ее сезон. Конец июля – начало августа.

— А что с ней случилось?

— Да кто его знает…  Что-то ей здесь у нас не понравилось, вот и ушла. Мы сначала не заметили даже.  Может, климат изменился… Или еще чего.  Сейчас разве разберешь…

Мимо проносятся елки и сосны. И я представляю, как в глубине леса, в самых его укромных уголках, сияет чудо-ягода. 

2

— Мам, а ты когда-нибудь слышала про куманику? — кричу из прихожей, снимая кроссовки.

— Нет, а что это?

 Папа тоже не знает. И я гуглю.

Интернет выдает, что куманика – родственница ежевики и обитает в Тульской области. По вкусу одновременно напоминает ананас, малину и персик. Вот почему «сладкая, но с кислинкой»! Встречается в большинстве регионов России, исключение — Север. А на прямой запрос: «Куманика. Архангельская область», высвечивается, что все-таки встречается, хотя и очень редко.

— Надюшка! Какой тортик хочешь на День рождения? — мама заглядывает в мою когда-то детскую комнату. — Бисквит или медовик?

— Бисквит!

— А крем шоколадный или сметанный?

— Давай шоколадный!

Уже скоро.

Какие двадцать семь! Пятнадцать — не больше. Но все-таки двадцать семь.  Подхожу к зеркалу и пытаюсь посмотреть на себя со стороны.  Похожа ли я преподавателя? Больше на ученика. Значит, охранники в колледже продолжат спрашивать студенческий, а дети поначалу не будут воспринимать всерьез. Будут ли вообще?

Случайный, поверхностный взгляд вряд ли уловит настоящий возраст. Но я, живущая с этим лицом столько лет, замечаю: оно меняется.

Позади еще один год. Я снова оглядываю свою жизнь, которая вообще-то должна была сложиться иначе. Кому должна? Маленькой Наде? 

«Старею!» — обреченно вздохнул мой младший брат, демонстрируя руки, сморщенные после долгого купания. Ему тогда едва исполнилось три. Наверное, для Риммы Викторовны и Татьяны Федоровны мои вздохи о возрасте (услышь они их) показались бы чем-то подобным.

— Надюш! Кого-нибудь позвала? — мама садится рядом, на край дивана.

— Наверное, в этом году без гостей. Просто семьей.

Две недели назад я разослала друзьям приглашения. У одной подруги трехмесячный ребенок, у другой — череда врачей. Обе живут в Архангельске. До Онеги три часа на машине. Если без дождей. Остальные еще дальше: кто в Питере, кто в Калининграде, кто в Липецке. Единственная Онежская подруга написала, что как раз улетает к сестре на свадьбу.

Я всё понимаю.

Когда умер дедушка, мама сказала: «Больше никто не назовет меня Аленушкой». Для окружающих она Елена Владимировна, Лена. А меня здесь по-прежнему называют: «Надюшка» и пекут именинный торт. С кем еще отмечать День рождения?

И все-таки интересно, когда пропала куманика. Татьяне Федоровне чуть больше семидесяти, Римме Викторовне — почти восемьдесят. Маме пятьдесят, и она не помнит. Вероятно, прошло лет сорок. А, может, и не было ее, куманики этой, никогда.

— Я, кстати, вспомнила… — мама как будто услышала мои мысли. — Про куманику…. Я тогда совсем маленькая была, еще в начальной школе училась… Папа показал, в лесу. Остановился у куста и говорит: «Смотри, Аленушка, какая ягода!» Вот ты сказала «куманика», и оно вернулось…

3

Сегодня солнечно. И небо чистое. Свет уже мягкий, августовский. Как будто ползунок контрастности убавили до минимума.

Поздравительные сообщения летят с самого утра. Я не люблю разговаривать по телефону, но сегодня хочется, чтобы именно позвонили. Хочется почувствовать интонацию, поймать паузу, пока человек подбирает слова, рассмеяться вместе, одновременно, а не когда решила проверить мессенждер — ну не здорово ли? Но они не позвонят. Побоятся оторвать от важных дел, нарушить границы… Я и сама такая же. Не помню, когда в последний раз поздравляла голосом.  Только родителей…

Родители проснулись до восьми и уже начали хлопотать. Папа ушел докупать продукты, а мама возилась у плиты. Пока она занималась тестом, в одной кастрюле варилась картошка, в другой — яйца. В тазике размораживалось мясо. 

— Проснулась? Доброе утро! С Днем рождения, доченька!

Мы обнимаемся. И становится так легко, так радостно, что я забываю о времени.  Наскоро позавтракав, я включаюсь в процесс готовки. По телевизору фоном играют рок-хиты 90-х. 

У мамы звонит телефон. Она отвечает и сразу же передает его мне: «Римма Викторовна! Тебя!»

— Надя! Алле! — голос у Риммы Викторовны, как обычно, немного хрипловат. С Днем рождения, дорогая! Радости, здоровья!.. Я тут это… В общем, собралась в город и хочу тебе передать… Минут через сорок… Позвоню, когда буду подъезжать. Сможешь подойти к остановке?

— Смогу! А что передать?

— Увидишь! — и положила трубку.

Через час, правда, перезвонила: «Встречай! Подъезжаю!»

Я бросилась переодеваться.

Римма Викторовна сидела на скамейке, поставив рядом два пакета и рюкзачок:

— А я тут к Мишке еду, набрала всякого разного… С Днем рождения! Счастья тебе, здоровья, любви!

—  Спасибо огромное! Давайте к нам, салаты уже готовы! Тортик настаивается!

—  Я бы рада, Надюша, но к сыну надо.

— Тогда потом приходите. Может, помочь с вещами?

— Он сейчас сам сюда должен… Лучше-ка…

Римма Викторовна открывает рюкзак и достает целлофановый пакетик, на первый взгляд, пустой. Наощупь — невесомый. 

— Ну! Разворачивай! Созрела, представляешь! Я еще несколько лет назад кустик заприметила на пустыре, у ручья… Там, где «Магнит» сейчас построили.  Выкопала, посадила у дома. Думала, не приживется, всё-таки суховата земля, почти песок…  Прижился. Но ягод не давал. А сейгод висят! Целых две! Как раз одна тебе, другая сыну! Мелкие, конечно! У болотины раза в два крупнее были!..

 На ладони у меня бордовая ягода. Крохотная, размером с земляничину. Сколько лет она преодолела, чтобы попасть сюда? Сколько миров? Вот я стою на остановке, рядом проезжают дребезжащие пазики, на проводах покачиваются голуби, у светофора ждут прохожие. И никто не догадывается о чуде.

— Римма Викторовна! А вам?

— Ну, перестань! Я знаешь, как этой куманикой в молодости объелась!

— Может, напополам?..

— Ешь! 

Поблизости останавливается «Нива».

—  Это за мной! — Римма Викторовна быстро меня обнимает. — Пора!

— Спасибо! — повторяю я, пока она затаскивает на заднее сидение сумки. Через открытую дверь доносится: «Мама! Ну куда столько!»

И я остаюсь с куманикой наедине. Какая она на самом деле? Успела ли дойти? Пишут, что созревшая — синего цвета. Эта темно-красная. А что, если не успела? И я ничего не почувствую? Не разберу, вкусная или кислая? Может, ее, настоящую, вообще только в детстве можно узнать. Не запоздалая ли у нас получилась встреча? Не лучше ли сохранить? Засушить, положить в мешочек, на память. Иногда вытаскивать….

Боясь раздавить ягоду, я так и несу ее до дома на ладони.

С кухни доносятся праздничные голоса родителей. Я слышу их еще с улицы, через распахнутое окно.

И вдруг ни с того ни с сего становится радостно. 

Светится моя куманика.

Взяв блюдце, я осторожно делю ее на три части.