Из-за прекрасной Лены…

***

Что за муки танталовы видеть счастливые фото…

Приговор не обжаловать, в мире какой-то изъян.

Время длинными пальцами жмет на курок огнемета,

Счастье падает в снег, распадается вечный инь-ян.

Зашатался каркас, осыпаются медленно стены.

Это пульс, а не бомба, и есть еще маленький шанс,

что Земля устоит, и ей будут к лицу перемены,

и что где-то вверху отвлекутся и вспомнят про нас.

Я не плачу, не злись, просто солнечный луч слишком резкий.

Это горькая соль самых мертвых на свете морей.

Помнишь, как говорил в том забытом романе Гандлевский?

Горе. Лучшее горе потерянной жизни моей.

***

Время лечит и калечит,

Замуж выдает.

Шубой падает на плечи,

Любит, значит, бьет.

Время – черный алкоголик,

Квази-прогнозист.

Пишет и дарует роли

Время – сценарист.

Время ранки прижигает,

Дует из окна.

Сказки на ночь обещает,

Хоть идет война.

Усыпляет, умерщвляет,

Закрывает дверь.

Больно пальцы прищемляет,

Убеждает — верь.

Время нас не выбирает —

Сыто, чем полно.

Пламя спички догорает.

В комнате темно.

***

Очнемся вдруг в багажнике весны.

Запястья связаны, и громкий рот заклеен.

Зачем украл нас май? Куда несемся мы

Сквозь пену яблонь, мимо стен кофеен?

Как пес промокший, вздрагивает ночь,

И брызги звезд заляпали подолы.

Стучимся в потолок, не в силах превозмочь

Наплыва этих чувств, их шрамы и уколы.

Нет воздуха в подрезанных крылах,

Так не хватает воли и простора.

За что нам эта жизнь? Мы персть, мы пыль и прах,

Пушок от тополей, оливки из ликёра.

***

Ладонь раскрой.

Что там, черная метка?

Однако, как метко.

Такой тоской

дует из-под земли,

пьяной и злой.

Фонари-костыли,

заоконный безжалостный триллер,

тополь-Сильвер,

одинокий и одноногий,

тянет свой абордажный крюк

вместо рук.

Эй, друг, милый друг,

уложи мой скелет в положение «на юг»,

упакуй мою душу в бутылку,

заткни,

сургучом запечатай.

Всё равно за родное плечо,

за привязчивый запах

скоро будет расплата.

Не рискуй и не пробуй.

Потому что идти по тропинке к метро

между белых сугробов,

как качаться на рее,

обреченно и тяжело, только много больнее.

***

Что-то такое в воздухе… Цинандали?

Сванская соль? Или запах тяжёлых вишен?

Что-то такое в сердце…Тебя предали?

Ты предала? И совести голос слышен?

Пахнет ткемали терпкостью, хачапури,

Счастьем упущенным, словом, живым в опале.

В воздухе что-то теплится. Всё продули?

Что-то поймали? А может быть, потеряли?

Так долго шли, не туда по пути свернули.

Ты в безопасности, жизнь уже не поправить.

Ветка обломана… Жгучее оджахури,

Плачущее слезами красными саперави.

***

Из-за прекрасной Лены

в ссоре два города.

Она была вожделенной

и всё равно только поводом.

В конце концов, мужикам лишь бы подраться.

Десять лет продолжалась эта кампания.

Тем временем Лена сидела, переживала за троянцев-спартанцев.

А Лена тленна, вопреки ожиданиям.

Для эпических войн года, как роса.

Отряхнул доспехи, поправил шлем…

Можно сказать, взлетная полоса,

десяток свежих тем

для мифотворчества, сотня новых могил.

Но даже если еще не остыл,

например, ты,

Менелай,

кого хочешь выбирай.

Только не Елену.

Кого-нибудь помоложе,

на смену.

Леночка уже ничего не боится.

Видит в зеркале, как слабеют мышцы,

выпадают лебединые перья.

Лена в вечность не верит.

На ней много троянского золота.

но кому оно нужно, если посуда надколота.

Парис, борись за нее, не борись,

только напрасно вынудил на измену.

Мандельштам дает рифму пена.

Несомненно, пена.

Божественная, воздушная, снежная.

А потом — пшик! И старость пришла безутешная.

Прекрасная Елена, скорей умирай.

Нету у греков рая,

нет и любви для тебя у Париса и Менелая.

Ленка-пенка, кому ты нужна?

Венец твой небесный примерит жена

Шли-ма-на…

***

Вот Бог, а вот порог. Невыспавшийся, мятый

День стонет у дверей, от боли изнемог.

И на душе печаль, и на сетчатке пятна

Горящих площадей, исхлестанных дорог.

Будь груб до прямоты, возьми минуту в руку,

До хрупкости отмой, сожги до черноты,

Гармонию распни, навязчивую муху,

Пусть будет свет и тьма, пусть буду я и ты.

Закон любви во мне и звездный хор над нами,

Медлительный рассвет, бескровленный уют.

А за стеною мир с дурными голосами,

Стремящийся к концу, сходящийся к нулю.