В гости к ссыльному колоколу. Сибирские города глазами американского путешественника

Вторая половина XIX века. Через всю Сибирь едет американец, чтобы написать книгу о ней. Посещает Омск, Иркутск прогуливается по улицам Тюмени, заходит в Софийско-Успенский собор тобольского кремля. Его зовут Джеймс Бьюэл. Вы наверняка никогда не слышали это имя, но как же любопытен он и рассказанные им истории!

Наша история началась в 1840-х в американском Сент-Луисе, когда двадцатитысячное население города резко выросло втрое за счёт переселенцев из Европы. В штате Миссури обосновывались выходцы из Германии, Чехии, Ирландии и других стран. В 1849 году в городе, где смешались культуры и порядки, родился Джеймс Уильям Бьюэл. Будущий писатель с малых лет врастал в эпоху перемен. Авантюрные, предприимчивые люди окружали его, а когда Джеймсу исполнилось 12 лет, началась гражданская война. Сент-Луис был далёк от мест основных боёв, но экономика города оказалась подорвана.

Талантливый и сметливый писатель, бойкий журналист, он быстро нашёл своё место в жизни и индивидуальный авторский почерк. Его влекли история, загадки, тайны. Бьюэл понимал, что интересно читателю и был готов шокировать неискушённую публику то придуманным деревом с щупальцами, поедающим людей (задолго до признанных авторов романов ужасов), то смешением жанров. Его книги, изданные в Филадельфии, Сент-Луисе и других городах, хорошо продавались, а ныне они – библиографическая редкость, за потрёпанными томиками охотятся как за диковинными артефактами своего времени.

Оказавшись в тюремной камере (острый язык и не туда приведёт), писатель узнал в сокамернике легендарного ковбоя Дикого Билла Хикока, пропойцу, шулера, но отменного стрелка. Не теряя времени, Бьюэл предложил Биллу написать его биографию, которая в итоге попала на страницы книги «Герои равнин». «Отнеситесь к ней с долей скептицизма» — пишет американский читатель, и эту приписку можно делать к любой из книг Бьюэла, где реальные факты соседствуют с вымыслом, а порой с откровенным фарсом (будьте осторожны там, где писатель рассказывает об истории и географии!) Но читатель легко принимает правила игры, ведь Бьюэл пишет просто, но динамично и сочно, как бы сейчас сказали «кинематографично».

Его Magnum opus – книга о Сибири и сибирской каторге. Используя связи в дипломатических кругах, писатель добился разрешения посетить Россию. На аудиенции у Вячеслава Плеве ему было обещано содействие властей на местах, куда бы он ни отправился. Бумага за подписью столичных чиновников должна была открыть перед гостем любые двери, провести его по самым жутким тюрьмам и рудникам.

Рукопись книги «Русский нигилизм и жизнь изгнанников в Сибири», в которой популярный писатель, в обмен на проявленную лояльность, должен был обойти неудобные вопросы, привела российских чиновников в ужас. Бьюэла просили написать «правду». И он написал. Правду без кавычек. Подсветил множество табуированных в российском обществе проблем. Книга была запрещена, её перевод на русский оказался невозможен и на долгие годы ироничные, лиричные, острые заметки американского писателя остались недоступны отечественному читателю. На английском языке она вышла в 1883 году в Сан-Франциско.

Моя супруга случайно наткнулась на pdf-версию книги незнакомого автора в ковидном 2020 году. И всё время самоизоляции мы переводили работу Бьюэла на русский язык, проникаясь очарованием стиля и странным, порой безумным взглядом на нашу историю. Неудивительно, ведь некоторые факты описаны со слов случайных попутчиков, встреченных на постоялых дворах чиновников и ямщиков.

В отличие от Тобольска или Тюмени, где Бьюэл задержался на несколько дней, пребывание в некоторых городах длилось считанные часы, поэтому и заметки о них обрывочны. Как бы мне хотелось прогуляться по улицам Томска девятнадцатого столетия вместе с любопытным американцем, заглянуть в дома омичей, послушать рассказы жителей Енисейска! Впрочем, даже ограничиваясь двумя-тремя предложениями, путешественник умудряется на примере каждого из городов передать важную особенность местной жизни.

В Томске времени у него было совсем немного и Бьюэл отправился маршрутом любого современного туриста. Он пошёл на главный рынок города, называемый Гостиным двором. Десять утра, кругом толкотня, торговцы из многочисленных киосков предлагают еду, одежду, всевозможные мелочи. Вырвавшись из толчеи, американец увидел небольшую площадь с белокаменной часовней с «синими куполами с вкраплениями позолоты, символизирующими звёздное небо». И на этом всё – пора собираться в дорогу.

Прибыв в Тюмень, Бьюэл тут же отметил удачное расположение города, откуда по рекам можно добраться до Тобольска, Омска и Томска. Учитывая, сколь непростыми были его перемещения по Сибири, такой путь виделся ему максимально комфортным. Со слов жителей путешественник записал, что близость реки Туры ежегодно приводила к весеннему подтоплению города.

Рассуждая о занятиях горожан, американец пишет: «здесь расположены процветающие предприятия по обработке железа, стеклянной посуды, тканей, ковров, выделки кожи. Но главное занятие – работа с древесиной. Из этого вытекает грустный аспект: этот город с одной стороны самый важный город Западной Сибири, но сюда же прибывают все заключённые Сибири прежде, чем их отправят дальше на восток для работы в рудниках».

Разумеется, ограничиться кратким описанием города Бьюэл не мог. Ему важно было, чтобы читатели запомнили каждую точку на маршруте по какой-то необычной достопримечательности или поразительному факту. Опытный беллетрист безошибочно нашёл факт, который был бы интересен читателю (в первую очередь американскому). «В городе, – пишет он, – есть здание, построенное для образовательных целей, стоимость которого составляет 100 000 долларов. С ним связаны два интересных факта. Построено оно было человеком, который, начав с нуля, заработал большое состояние в Сибири и пожертвовал здание властям. Другая особенность – здание полностью оснащено американской мебелью, как и дом человека, подарившего его городу».

Скорее всего, речь о здании женской школы, построенной в середине XIX века на средства купца I гильдии, дважды городского головы Кондратия Кузьмича Шешукова. Позже на его месте было построено массивное здание Женской гимназии (ныне один из корпусов Тюменского государственного университета). По части того, что купец начал с нуля, Бьюэл также оказался прав. Мальчик из крестьянской семьи, из деревни Кулиги, в юности занимавшийся извозом, со временем заработал состояние.

Два дня пути, и писатель уже в Тобольске, который он описал так: «Город изначально был построен на высоком холме, имел кирпичные укрепления и был по кругу окружен крепкой стеной, над которой и поныне угрожающе поблёскивает несколько крупных пушек. Попасть в эту часть города можно через крепостные ворота, маршрут к которым, для усложнения пути завоевателей, крутой и извилистый. По мере роста города, из-за отсутствия места на холме, строительство началось на равнине у его подножия и к настоящему времени нижняя часть больше чем верхняя, она регулярно достраивается».

О населении Тобольска Бьюэл пишет, что оно «состоит из русских, татар и немцев». И добавляет: «последняя национальность гораздо более многочисленна, во что я особенно не верил, пока сам не убедился в этом <…> я был очень удивлен, узнав, что немцы составляют шестую часть всего населения».

Гуляя по городу, путешественник восхитился Софийско-Успенским собором. А ещё рассмотрел главную достопримечательность Тобольска того времени – легендарный Угличский колокол. В 1591 году этот набатный гигант возвещал жителям Углича о смерти царевича Дмитрия, наследника Ивана Грозного. Вызвал народные волнения – пожалуй в Сибирь! И колокол был сослан, как ссылали тысячи и тысячи провинившихся людей. Ему вырвали чугунный язык, оторвали ухо и отправили в далёкий Тобольск, где в 1593 году выгравировали: «первоссыльный неодушевленный с Углича». Чем не клеймо на теле самого странного ссыльного в мире?

А потом писатель увидел Тобольский тюремный замок… «Сейчас я добрался до одной из великих сибирских тюрем, – записал он, – и моё расследование привело меня в какой-то иррациональный ужас». Впрочем, про увиденное им в тобольской тюрьме отдельный рассказ, о чём я писал в очерке «“О, каторга!”, или сибирская ссылка глазами путешественника».

В Красноярске американец записал пару любопытных наблюдений, вошедших в книгу. Расположенный «на нескольких небольших холмах», город показался писателю построенным «неправильно» и общую градостроительную задумку он описал как «разбросанный стиль».

Не думайте, что таким определением путешественник пытался принизить красоту города. Нет же! В следующем абзаце Бьюэл с интересом рассуждает об архитектуре Красноярска. Привыкший вести счёт своих, а ещё чаще – чужих денег, Джеймс пишет: «Здесь есть церковь, которая стоит почти полмиллиона долларов, построенная богатым золотодобытчиком, который мог жить и по ту сторону Атлантики, но выбрал в качестве дома Сибирь. Дом его оказался столь роскошен и элегантен, что его выбор показался вполне естественным».

За несколько лет до визита Бьюэла, в апреле 1881 года (в книге автор ошибочно пишет про 1880 год) в Красноярске произошёл чудовищный «пожар века». Огнём был уничтожен почти весь центр города. О причине возгорания мы знаем из рассказа другого путешественника, француза Эдмона Котто, который уверял, что виной всему был пьяный кучер, выбросивший непотушенную спичку. Как бы то ни было, всё сошлось – и застройка города с большим количеством деревянных домов, и сильный ветер, разгонявший пожар. Водопровода в городе не было и приходилось ломать лёд на Енисее, чтобы добыть воду. Данные о пожаре поражают: почти четыре десятка каменных домов и свыше четырёхсот деревянных были полностью или частично сожжены, пламя слизнуло пятнадцать городских кварталов.

Разумеется, пожар воспринимался жителями Красноярска как одно из наиболее страшных событий и иностранцу рассказали о нём. Американец пишет: «Мне сказали, что город был почти вдвое больше до пожара <…> который разрушил многие важнейшие здания, руины которых всё ещё видны на южной окраине. В Сибири не восстанавливают сожженные кварталы, как это бы сделали в Америке».

Окажись Бьюэл в нашем времени, в стенах Музея пожарной охраны Красноярска, его глазам предстал бы макет того пожара, который разделил историю города на «до» и «после» и вопросы, почему часть Красноярска годы спустя не была отстроена, отпали бы сами собой.

В некоторых городах, как, например, в Енисейске, Бьюэла интересовал не сам город с его церквями и домами, а люди, которые появлялись на его улицах. Представители коренных народов, торговцы, ссыльные, богатые промышленники – о них хотел рассказать своим читателям неугомонный Джеймс. «Это крупный центр сбора меха, – пишет он про Енисейск, – добываемого охотниками на севере Сибири – самоедами, тунгусами и остяками, численность которых между Обью и Енисеем, как предполагают, насчитывает около 25 000 человек. Они живут практически только охотой и рыболовством с использованием самых примитивных снастей, и всё же они удивительно преуспевают в этом деле. Будучи кочевниками, к тому же менее предусмотрительными, чем наши индейцы, они не склонны к накопительству и не хранят больше, чем им необходимо».

Финальной точкой на пути американца по Сибири стал Иркутск, который, по его словам, расположен настолько удачно, что стал местом, где можно было расспросить людей о жизни ссыльных, о занятиях коренного населения. «…большинство этих племён, – замечает Бьюэл, – живут севернее города и для них он является ключевой торговой станцией».

Именно в Иркутске путешественник смог собраться с мыслями, проанализировать результаты своего нелёгкого пути и добыть недостающий материал для книги. Двигаться дальше было рискованно, затратно, а вывести на разговор любого человека Бьюэл мог мастерски. Так он отыскал в Иркустке людей из Якутска, которые приехали в город торговать и подробно расспросил их о далёком суровом крае.

Иркутск подарил нам одни из самых жутких и интересных историй, которыми с американцем поделились местные жители. Прочесть их можно в очерке «Четыре истории от мистера Бьюэла», написанном для журнала «Сибирские огни».

Джеймс пишет: «Моё путешествие на восток завершилось в Иркутске, который я по праву считал центральной точкой Сибири, и в котором ежедневно встречался с людьми всех рангов из всех частей империи. Мне было приятно узнать, что моё мнение оказалось верным, и что здесь я найду достаточно возможностей для сбора всех фактов, имеющих отношение к ссылке и коммерческой жизни в этой части империи».

В строках Бьюэла об Иркутске не просто уважение к городу, но неподдельная влюблённость в него. Он восхищается Байкалом, о котором рассказывают местные, называет город «космополитическим» и хвалит его «коммерческие возможности».

«В любое время года, – продолжает Бьюэл, – можно встретить на улицах Иркутска и в его отелях представителей со всей Европы. Большое количество золота и серебра, фактически почти весь местный продукт с востока Томской провинции, вывозится в Иркутск для обработки и чеканки монет. Почти каждый день в город прибывают поезда с золотом, охраняемые многочисленными конвоями, или мешки с золотым песком, перевозимые тарантасом, в то время как вдоль его улиц тянутся длинные торговые ряды с товарами из Китая и Евразии, что поддерживает деловую атмосферу».

Если вам показалось, что Бьюэл в своей жизни и творчестве напоминает героя приключенческого романа – вам не показалось, всё так и есть. Его детство и юность выпали на непростой период в истории США, а в зрелом возрасте он будто остался тем мальчишкой из Сент-Луиса – одновременно романтиком и хитрым авантюристом.

 «Сибирь, – пишет Бьюэл, – способна наполнить скромное перо силой, чтоб написать волнующие главы о дикой природе, свирепых зверях и берегах, усыпанных обломками разбитых штормами судов искателей приключений. Нет истории более суровой, нежели история этой земли, с младенчества ставшей тюрьмой, полем битвы, кладбищем человеческих амбиций и местом патриотического искупления».