Мелькает тенью на валуне
Рубрики: Наши речи за десять
***
Птицы летят, птицы летят на юг,
Птицы боятся вьюг и сухой земли.
Не улетают вдруг — это всё и так
Ясно было как день: улетят или
Зиму не доживут, и ищи потом
Перья на чердаках, хворост, пух…
Клин вдалеке — это всё-таки добрый знак,
Значит, что всё идёт своим чередом.
В горле застрянет ком
Земли — черен, сух.
Что мне до знаков? Это удел старух,
В жизни не знавших пламени и любви.
Смотришь на птиц — и кажется, им легко
Плыть на плечах у ветра, в лучах зари.
Мы не чета им — те, кто рождён влачить
Бренное тело в этой грязи — ползком,
Спину сутуля, шею прижав к ступням,
День ото дня о камни царапать грудь.
Мы ни черта, ни бога не признаём,
Ходим или находимся как-нибудь.
Там, где уснём, приходимся всей земле
Братом, отцом и сыном, святой водой.
Если окропят — будем сестрой, а то
Матерью или дочерью; впрочем, плен
Тот же, что и обычно, — летит звездой
Птица, мелькает тенью на валуне.
***
Свернули не туда, и не вернулись мы
Такими же, как прежде. Как обычно,
Кривая улица то загоралась спичкой,
То навзничь падала, гремя костьми.
Скрипели двери, звали обнажить,
Раскрыть их тёмные подвалы и углы.
Изломы зданий нам мешали, как могли,
Понять пространство: быть или не быть.
Вот ночь — оранжевые всплески,
Неоновые вывески — эскиз
Не новый. Молча отвернись,
Ходи всегда навыкате, как местный,
Предупреждай прохожих о себе,
Ломая ветки и пиная урны с силой,
Никем ещё не познанной, чтоб было
Какое-то волнение в судьбе.
Смотри — вот минарет, вот строй колонн,
Вот парочка, охранник, пёс и куст…
Зачем я вышел, Господи? Запрусь
В своей квартире, ожидая похорон,
Когда ещё меня опять покинет сон.
Всё то же, лабиринт извилист,
Асфальт дрожит. Зачем я только вылез —
Глядеть снаружи дома на бетон
Или внутри — пугать потом в стакане
Пустое дно не убранным своим
Лицом? Мы все о чём-то говорим
И так довольны чем-то там по пьяни.
Куда свернуть, куда ещё, куда?
Я оставляю кожу, выдох, вопли, пепел,
Но, как мне кажется, никто и не заметил
Какой-то значимости моего труда.
Всё пыль и бред, сменяются картины,
Руины вырастают в города,
Течёт из крана мутная вода
И не пытается разбить плотины.
Лишь мы не те же — замерев в испуге,
От времени отстали — хоть беги,
Хоть не беги, — движения легки, —
Передвижений нет: круги по центрифуге.
А мы всё дальше, дальше от земли
Обетованной, плодородной и простой.
Как, Господи, мучителен застой!
Свернём ещё куда-нибудь с тобой
И, может, посмеёмся надо мной,
Скучающим здесь —
от меня вдали.
***
Я нахожу простуженность свою
Всё чаще; нахожу, как пёс в краю
Могил находит рюмку водки, ком
Земли, упавшей рядом, — далеко
Летит — не уследить, а если и
Рискнуть тянуться взглядом, то вдали,
На высоте недостижимой, и внизу,
И очень глубоко застряв в глазу,
Увидишь, как набитое битком,
Поджаривая пятки, босиком
Толпится в пламенеющем тазу
И воет так, что выдавить слезу
Так просто, что поверить нелегко.
Я разбиваю лбом непостижимое стекло.
Нет жизни и в прославленном раю —
Повисли души в назидание белью.
Моя простуженность, как смертный грех, она
Звенит стеклом разбитого окна,
Рождает сны о смерти и воде
И видит образы не реже, чем везде.
Закрыв глаза звенящему уму,
Плодится образами, вскармливая тьму.
И вот толпой уже вскипела пустота,
Рычит навязчиво, как голод живота.
Так недоношенные призраки идей
Повисли на сосках её грудей.
Обманчивая общность — теснота.
Всё то же одиночество листа,
Наполненного мыслями людей,
Которых не найти теперь нигде.
Набил нутро иллюзиями сна —
Вдруг выпал зуб — и где его десна?
Моя простуженность заразна; заболев,
Я не могу уснуть, пока не вырву нерв,
Испорченный — змеящийся и злой,
Как дерево, забытое листвой,
Как дерево, оставившее ствол, —
Щербатый корень зла кладу на стол.
Шипит и дёргается в приступах змея —
На мёртвой скатерти стола живой изъян,
На белой скатерти уродливо живой,
Как приглашенье набить пустой живот,
Как вывернуть наружу рождество.
Моя простуженность таращит естество
На общество людей, на весь людской
Род, щерит пасть свою с надеждой и тоской.
Моя простуженность — безумие и гнев,
Не может жить сама себя не съев.
Я с ней одно, и мне себя не жрать —
Нельзя — руками этот жар не загребать,
Ковать нестройный ряд кривых зеркал,
Ковать, пока ещё горяч металл,
Ковать, пока простуженность в крови,
Мешать угли чернеющей любви,
Любить свою работу и людей,
Лепить себя из мыслей и идей.
Моя простуженность без домны дарит жар,
Заходит в дом, от радости визжа,
Испытывает ненависть ко всей
Вселенной неисполненной огней.
Грохочет и заходится, дрожа,
От нежности немыслимой пожар.
От нежности рождается искра —
Моя простуженность, любовь, моя тоска.
***
Колесо скрипит — извлекает звук из
Трения; также скрипит и рукопись
Под пером. Сопит и глядит насупясь
Март, словно витязь глядит на змея,
На бессонных — сотни их в окнах — курят
И бездумно думают, что им будет, —
И в моменте, когда уже пальцы губят,
Им вдруг кажется, что соберут и склеят
Всё, что сломано было в битвах
Крошечных, или в чужих разбито.
И весенний злится на снег — раскидывает
Ветер, но уж за шиворот лезть не смеет.
И оно и понятно: вся неживая утварь
Под луной нутром обладает, утром
Застывает. Пальцы черны мазутом —
Я курю и окурками город сею.
И когда апрельское нас отыщет
Солнце, нас будут не сотни — тыщи,
По колени вкопаны в пепелище,
И под всеми окнами что-то зреет.
Воронье летает, скрипит гортанью,
Обретает себя в воровстве и пище.
Чем не шутка глупая — мирозданье,
Чьим сейчас скрипит колесом Всевышний?
***
Какой найти покой? Какой рукой
Смахнуть со лба, с лица смахнуть сухой
И пыльный пот и полный рот стихов?
Какого лешего, скажи мне, — путь таков?
Скажи мне про судьбу, про эту вот,
Сомнительную роскошь: по реке
Плыть, берегов не видя; поворот
Реки читать по линиям в руке?
Какой найти покой? Скажи, какой
Я буду цифрой в очереди за
Очередной какой-то чередой
Чего-нибудь, и влезет ли в рюкзак
Почётная сокровищница дел
Невыполнимых дел, невыполненных дел?
Не столько ради красного словца,
Но ради справедливости какой
Я говорю, что точно б загудел,
Как шмель, что испугалась бы и пыльца
Такого гула, наглости такой…
Схвати меня и пальцами сдави,
Оставь меня без жалости и жал,
Оставь меня пылиться без любви,
Оставь меня валяться, где лежал.
Я больше не хочу искать покой —
Я лучше сам себя смахну рукой.